Рубрика "Машина времени". Валерий Максюта: "Вначале была Африка"

4. Первый день в Аккре

Начинается моя ганская жизнь. Узнаю, как молятся ганские христиане, кто такие «мамми» и чем торгуют «паппи». Получаю небольшой урок сдержанности: не всегда стоит пытаться съесть то, что уже съел глазами. Вслушиваюсь в знаменитый «хайлайф», который будет сопровождать нас повсюду.

Я перешел на фасадную сторону отеля и вышел на улицу. Чувствовалось, что это район автомобильной публики. Хорошего качества проезжая часть, и нет тротуаров, просто обочины. У самого отеля сидело на циновках несколько женщин разного возраста, они торговали всякой всячиной. Из ранее прочитанных книг о Гане я знал, что это «мамми». Все они дружелюбно улыбались, указывая на свой товар. Но тут я увидел одного «паппи» и забыл обо всем другом. Он торговал ананасами, и какими! Громадные, золотисто-зеленые, их, казалось, просто распирало от зрелости и внутренних соков. Я нащупал в кармане денежные купюры и спросил, сколько стоит. Мне показалось, что я не понял ответа, и переспросил. Цена была неправдоподобной, просто смехотворной.

Я купил самый большой – раза в четыре больше, чем самый крупный из всех, что я когда-либо видел. Взял его подмышку и вернулся в номер. Там я съел его столько, что мне стало трудно дышать. Мне пришлось снять рубашку и положить на колени полотенце, так как по мне тек липкий ароматный сок. Края губ щипало. Я хотел бы есть еще, но было уже просто невозможно. Помылся, оделся, посадил ананас на пол в угол и снова пошел наружу. В дверях обернулся. Все еще громадный фрукт сидел в углу и, казалось, злорадно усмехался. «Ладно, с тобой мы еще разберемся», - подумал я и снова вышел на улицу.

Там я услышал доносившееся откуда-то хоровое пение, похожее на спиричуэлс. Улица была пустынной в послеполуденном зное. Вдруг до меня дошло, что почти напротив отеля располагается какое-то церковное здание совершенно непривычной, современной архитектуры. Оно состояло как бы из одной только двускатной крыши с маленькой башенкой над фасадом. Чуть ниже ее был прорезан в стене сквозной крест. Я открыл дверь. Зал был почти полон празднично одетыми неграми. Многие были в национальной одежде, которую я еще не разглядел. Все сидели лицом к сцене, спиной ко мне. Я тихонько сел на заднюю скамью. На сцене пастор в черном костюме с характерным воротничком рубахи читал проповедь, а публика временами что-то выкрикивала одобрительным хором. Потом снова началось пение. Как они пели, эти негры!

Какое чувство ритма, гармонии, мелодии! Сидя, они пританцовывали, хлопали в ладоши, раскачивались. Вдруг в центральный проход один за другим выскочило несколько малышей лет пяти-шести и начали танцевать, хлопая в такт в ладошами. Пастор только улыбнулся и продолжал пение. Когда песня окончилась, протянулись руки и быстро втащили малышей куда-то в ряды. Опять короткая проповедь, и снова пение. Я сидел сзади и тихо балдел. «Да, - думал я, - мисс Гана, я чувствую, мы с тобой споемся». Когда служба окончилась, пастор стал у выхода снаружи, и многие выходящие с улыбкой пожимали ему руку. Настроение у толпы было радостное и доброжелательное. Я тоже одним из последних пожал ему руку.

- Вы тоже член нашей церкви? - спросил он.
- Я из России. Сегодня мой первый день в Гане. А у вас мне понравилось.
- Спасибо, спасибо. Приходите к нам еще. Будем рады вас видеть.

Я еще побродил по ближним улицам, похожим на парковые аллеи. Вокруг в зелени и цветущем кустарнике прятались красивые виллы. Стояли автомобили. Без них отсюда далеко не уйдешь, - подумал я, вернулся в отель, купил какую-то книжонку и стал читать на террасе. Солнце отвесно спускалось к горизонту, когда вернулись с пляжа ребята – покрасневшие от солнца и ветра. Договорились встретиться на ужине. В номере я опять попытался одолеть ананас, но это было, видимо, бесполезно, - от него почти не убывало. Он откровенно ухмылялся. После ужина все взяли по бутылке пива и снова уселись на террасе, ниже которой простиралась огромная танцплощадка. Заиграл оркестр, и начались танцы. Я с интересом слушал музыку и наблюдал за танцующими. Чаще всего оркестр играл какой-то неизвестный мне танец – очень тропический, расслабленный и лениво изящный.

- Это хайлайф, - сказал мне эрудит Скиба. – Он появился еще в XIX веке в Либерии, а сейчас переживает второе рождение, если не третье или четвертое. Тут все от него с ума сходят.

Он рассказал, что танец зародился среди репатриантов в Либерию из США. Там они образовали высшую прослойку общества, и танец так и назывался: «Жизнь высшего общества». Все с интересом слушали Скибу. Я переварил информацию и сказал:

- Вообще-то «жизнь высшего общества» должна звучать как «хай сесаети лайф». А в такой сокращенной форме я бы перевел это как «высокая жизнь» или «житуха», или даже «лафа».

Такая интерпретация всем понравилась. Мы начинали находить общий язык. Значительную часть следующего дня у меня заняли различные бюрократические формальности в посольстве и ГКЭС. Сдал документы, записался в спортклуб (так была зашифрована комсомольская организация), чтобы платить туда взносы в валюте, получил в бухгалтерии подъемные, рассчитался с долгом, побеседовал с кем-то, кто пытался выяснить, могу ли я работать переводчиком и т.д. и т.п. Ребята, которые через все это давно прошли, поехали в центр побродить по магазинам. С ними был временный переводчик из ГКЭС Лева Комисаренко, чей английский на меня не произвел впечатления. Видимо, Лева это заметил и объяснил мне свысока, что его основной язык - хинди, а английский – это так… И что он попал в Гану по недоразумению (он окончил МГИМО).

Я подумал, что, возможно, он знал хинди не хуже Рабиндраната Тагора, но в Гане ему ( да и всем остальным тоже) было бы полезней, если бы он подналег на английский. Мы договорились встретиться в центре в определенное время. Посольство было от центра недалеко, и я пошел в город пешком. Это не одобрялось официально. Ну, дайте мне машину. Машины не было, все стали сразу рассеянными и не заметили, как я ушел. Прежде всего мне надо было купить новую одежду. Мне предстояло ехать куда-то вглубь материка, а единственная информация о том, как эта «глубь» выглядит (если не считать фильмов о Тарзане), была почерпнута из какого-то школьного атласа, где на маленькой круглой картинке, размещенной рядом с тропическим поясом Африки на карте полушарий, через поляну шел лев, на ближней ветке возлежал здоровенный удав, где-то внизу подняла голову кобра, а на удава с ужасом взирала обезьяна. Как бедному переводчику уцелеть в таком зверинце?