Рубрика "Машина времени". Валерий Максюта: "Вначале была Африка"

19. Вызревание праведного сепаратизма

Томсон объявляет мне войну, демонстрируя решимость и артистические таланты. Челядь в восторге присоединяется к нему, но наталкивается на непонимание с моей стороны. Среди ребят растёт неудовлетворённость питанием у Томсона.

Следующий день был выходным. Я заранее поставил себе минус в журнале питания у Томсона на весь день. Но некоторые из наших холостяков очухались к обеденному времени и пошли к Томсону. Он уже был там. Когда ребята спокойно обедали, из двери, ведущей в служебные помещения, вывалилась толпа столовской челяди с Томсоном посередине. Не обращая внимания на обедающих русских, он выступил перед своими с гневной и пламенной речью (не на английском), в которой несколько раз упомянул мое имя под одобрительные выкрики своих людей. В конце речи он разыграл что-то вроде пантомимы, приказав челяди расступиться, чтобы видели все русские. Жестами он обрисовал в воздухе чью-то фигуру и сказал громко:

- Мистер Макзута.

Потом как бы взял Макзуту за плечи, развернул к себе спиной, дал ему мощного пинка под зад, заинтересованно проследил взглядом его долгий полет и удовлетворенно крякнул, отметив факт приземления где-то в отдалении.Восторгу челяди не было границ, а Томсон величественно развернулся и скрылся в глубине служебной территории.

Обо всем этом рассказали мне ребята, оказавшиеся зрителями этого спектакля. В общем, Томсон объявил мне войну, совершенно не запачкав белых перчаток. Теперь было понятно, почему в критические моменты он отсутствовал там, где присутствовал я. Когда я схватил за руку его людей и вернул огромное количество украденных продуктов, он предусмотрел возможность такого варианта, и кто бы теперь смог его обвинить, что все это делалось по его приказу? Нет, это все дело рук его глупых и жадных людей. Но когда я вторгся на его запретную территорию, когда я угрожал его людям – это могла подтвердить куча свидетелей. Если бы я присутствовал на следующий день при его страстном выступлении и пантомиме, я бы, конечно, подошел, когда услышал несколько раз произнесенную мою фамилию, ему не пришлось бы рисовать в воздухе мои контуры, а довелось бы иметь дело со мной во плоти. Вряд ли тогда все вышло бы так красиво и эффектно. Так что пока Томсон отыгрывал очки, потерянные вечером 7 ноября. Но занятно, что ни Офори, ни другие ганские начальники и друзья Томсона ни одним словом меня не упрекнули: видимо, считали мои козыри более весомыми, чем козыри Томсона.

Несколько позже у Томсона была возможность высказать мне лично все, что ему хотелось. Он этого не сделал. Он только стал при встрече приветствовать меня холодным и высокомерным кивком. Я стал отвечать ему тем же. Через пару дней, когда я ужинал в Центре, ко мне подошел один из официантов (не Энтони) и торжественно, в явно заученных фразах, передал мне категорический запрет Томсона появляться на кухне.

- А кому можно? – спросил я, не переставая жевать.
Официант смешался и неуверенно ответил:
- Ну, вообще-то никому.
- Понял. Привет мистеру Томсону.

А вот у столовской челяди после томсоновской пантомимы появилась забава: повторять эту пантомиму в моем присутствии. Ну, не буквально передо мною, но так, чтобы я мог ее видеть, если бы захотел. Например, прохожу я мимо Центра в середине дня. Жара, посетителей нет, челяди делать нечего, все толпятся в тенечке на террасе. При виде меня кто-нибудь, чаще всего Энтони, разворачивал в воздухе невидимого мистера Макзуту, давал ему пинка, а потом следил за его полетом, временами окликая:

- Мистер Макзута!.. Мистер Макзута!..

Как мне было реагировать? Лезть в бутылку защищать честь белого человека?

И я вспомнил про маленькую собачку и кота, которые жили на нашей улице в Ленинграде. Собачка ненавидела кошек и свирепо гоняла их, хотя сама была чуть больше кошки. Не боялся ее только упомянутый кот. Он ее просто игнорировал. Лежал себе на любимом месте и ни ухом, ни глазом, ни усиком не давал понять, что он её воспринимает. Эту картину надо было видеть! Прохожие останавливались. А собачка только что не выворачивалась наизнанку в истерике, пока не выходил хозяин и не оттаскивал ее. Кота он тоже шугал в сердцах, но тот отходил на несколько метров и снова ложился.

И я взял на вооружение тактику этого кота. Было приятно слышать (и видеть боковым зрением), как сникали кухонные артисты и теряли энтузиазм прямо на глазах. Через пару недель они забросили свое творчество и только провожали меня ненавидящими взглядами.
После праздничных конфликтов ребята, столовавшиеся у Томсона, стали больше обращать внимание на качество еды и обслуживания. Нас смущали и не устраивали не только песок в тарелках, но практически полное отсутствие свежих фруктов, недостаточное количество соков, отсутствие привычных для русских видов супов, хотя Томсону сразу предложили отправить к нему какую-нибудь нашу женщину для обучения поваров.

Видимо на английский манер, официанты выносили такие блюда, как бифштексы, лангеты, и т.п. не порционно, в отдельных тарелках, а на общем блюде. С ним они обходили сидящих, и каждый выбирал себе кусок. Естественно, каждый из первых выбирал то, что ему нравится, а те, что сидели в конце, получали то, что осталось, и злились на первых. А напрасно. Не могли же нормальные люди выбирать то, что им не нравится. Выхода было два: во-первых, порционная раздача, как мы привыкли в России, во-вторых, тщательный отбор кусков, чтобы все они были равноценными. Посоветовали это Томсону. Он воспринял высокомерно и ничего не изменил. Недовольство росло. Однажды Эдик Мкртчян попал на последнее место. В куске, который достался ему, он усмотрел какие-то серьезные дефекты и отказался от него, потребовав замены.

Через довольно долгое время замену ему принесли. Примерно в это время подошли и сели два буровика, и официант вынес на блюде два куска. Эдик глянул через стол и узнал в одном из них тот, от которого он сам отказался. Не знаю, что за дефект там был, но Эдик пришел в ужас. Он встал, вытаращил глаза и, показывая пальцем на тарелку буровика, проикал:

- Я… этот… его… уже съел!!!

Мгновенно подскочил официант, схватил тарелку и унесся с нею на кухню. Но больше всего угнетали, конечно, цены.

Холостяки проконсультировались с семейными и выяснили, что их расходы на те же блюда различаются в два с половиной – три раза. Плюс постоянные недоразумения, однообразие, сомнительная гигиеническая сторона всего дела… У меня дома была зажиленная маленькая электроплитка. Несколько таких плиток нашли в контейнерах с лабораторным оборудованием. Но в лаборатории было достаточно специальных нагревательных приборов, и я, с согласия сотрудников, утащил плитку домой, о чем скоро все забыли. Она меня выручала, когда мне не хотелось идти к Томсону. На ней я готовил различные экзотические блюда, иногда угощал желающих. И я все чаще стал ставить минусы в журнале питания, и всё довольнее своим питанием я становился. Среди холостяков начали ходить крамольные мысли отказаться от Томсона и создать свою столовую. Я не знаю, кто был инициатором. Может быть, я сам. В любом случае я был самым ярым сторонником такого решения.

В глубине квартала, населенного русскими, пустовало одно бунгало с оборудованной кухней и несколькими столами и стульями. Считалось, что там мы храним разные образцы, химикаты и прочее, связанное с работой лаборатории. В действительности же бунгало просто пустовало. В непогожие вечера там иногда собирались наши поиграть в карты, так как играть в баре считалось не совсем приличным. Этот домик мы и решили сделать столовой. Организационную работу поручили, естественно, мне.

Посуда и столовые приборы у нас были: они входили в стандартный набор оборудования изыскательской экспедиции. Надо было нанять людей на кухню, купить кое-что из кухонного инвентаря, закупить продукты. Подобрать людей попросили Джозефа Баду (Тетифо). Он удивился такой просьбе: у него знакомых поваров не было. Пообещал разузнать, что можно сделать, при очередном посещении Венчи – ближайшего из городишек. И однажды он принес сведения о том, что можно нанять дипломированного повара, а через него и остальных. Скоро повар приехал, побеседовал со мной. Я рассказал, чего мы от него ожидаем.
Он выразил полную готовность обучиться приготовлению русских блюд под руководством наших женщин, которые с энтузиазмом отнесились к нашей затее.

Договорились о зарплате ему и двум его помощникам – на таком количестве людей он настаивал. Один будет помогать в готовке, другой – мыть посуду, убирать помещение, прислуживать за столом. Калькуляция показывала, что цены в нашей столовке окажутся лишь чуть выше затрат семейных на аналогичные блюда. Уточнили окончательно количество желающих принять участие в нашей столовке. Обычно у Томсона питалось человек пятнадцать. Осталось трое: осторожный Эдик Мкртчян, который ничего и ни с кем не хотел обострять, и две переводчицы – Люда и Лена.

Собрали деньги на покупку недостающего оборудования (по рекомендации повара) и припасов. И однажды мы с Тедом снова взяли джип и ринулись в Кумаси. Теперь уже в основном не за деликатесами и винами, а за вкусной, питательной, но простой пищей. Решили сконцентрировать внимание на магазинчиках арабов – это было «среднее звено» торговой системы Ганы. Их здесь называли ливанцами, хотя оказалось, что большинство из них – сирийцы. Нашли сравнительно крупный магазин, где можно было купить все необходимое. Владельцем его был старый Ваххаб, который отнесся к нашему предложению о сотрудничестве с огромным интересом. Мы быстро закупили у него все необходимое. Ваххаб приказал своим рабочим все аккуратно упаковать, чтобы потом мы поместили его продукты в холодильник прямо в его же упаковках.

На радостях он пригласил нас к себе в недра магазина, выставил пиво, хорошие закуски – колбасы, сыры, жареные орешки. У нас было время, и мы долго беседовали с ним о жизни, о Гане, о Ближнем Востоке и прочих занимательных вещах. Потом распрощались, выразили обоюдное намерение увидеться еще в скором времени и поехали покупать оборудование по списку повара. Купили. Моей гордостью был набор немецких ножей и отличная мясорубка.

Вернувшись в Буи, я при первой же возможности позвал повара, который поселился где-то в глубине «негритянского квартала». Он привел с собой еще двоих. У всех был необходимый нам опыт работы, судя по трудовым книжкам, у всех также были действующие санитарные книжки. Взяв их документы, я сделал записи о найме на работу. В графе «Наниматель» появилась моя гордая фамилия. Команда получила один день на освоение новой кухни и я порекомендовал ребятам поставить в томсоновском журнале питания минусы. Так они и сделали.

Черный флаг мятежа был поднят.